Начать лучше с анекдота. Стоит богатырь на распутье, а перед ним камень с надписью: «Налево пойдешь – пендюлей огребёшь. Направо пойдешь – пендюлей огребёшь. Прямо пойдёшь – пендюлей огребёшь». Запечалился богатырь, закручинился. Идти или не идти? А тут сзади кричат «Эй ты, проходи, не загораживай дорогу, а то пендюлей огребёшь!».

Таковы реалии нашей повседневной жизни. Мы рискуем огрести и за действие, и за бездействие, и за попытку всерьез осмыслить свою ситуацию или вообще выйти из игры. Причем огрести совершенно непредвиденным образом. Этот риск напоминает о себе множеством мелочей, к которым постепенно привыкаешь.. И, что хуже, он никак не располагает к конструктивной работе: замечательные проекты реализуются здесь «как всегда».
.................................................
Итак, что же такое double bind? Это особым образом устроенное послание, сообщение, коммуникативный акт. Надо сразу пояснить, что коммуникация между людьми всегда развертывается в некотором контексте, вне которого смысл сообщения резко искажается или просто теряется. Например, увидев надпись «Стучите» на дверях, мы будем стучать лишь в том случае, если захотим попасть к хозяину помещения. А ведь можно воспринять эту надпись буквально и постучать просто так…

Так вот, double bind — это сообщение, содержание которого вступает в конфликт со своим контекстом. Мне говорят словами «Делай А, иначе будешь наказан», но контекст ситуации указывает «не делай А, а то будешь наказания». Г. Бейтсон приводит такой пример: мать требует от ребенка проявлений любви к ней – но при его не любит и боится слишком близкой дисстанции. И если ребенок проявляет к ней свои чувства – то в ответ слышит что-нибудь вроде «Иди ложись спать, ты устал, тебе надо отдохнуть». Фраза сама по себе как бы нормальная, вроде как исполненная заботы о ребенке – но в подобной ситуации она нужна лишь для того, чтобы отдалить ребенка на безопасную дистанцию. Нормальный ребенок понимает этот контекст и воспринимает ее как наказание. Если же ребенок не проявляет своих чувств к матери и тем самым ставит под сомнение ее роль, то получает упреки за черствость и неблагодарность. То есть мать как бы говорит ребенку «люби меня, а то накажу», но контекстом намекает обратное «не люби меня, а от накажу». Если так продолжается долго, то у ребенка подавляется способность различать контексты сообщений – то есть развивается шизофрения.

Разрубить double bind можно, лишь поставив под сомнение любовь матери, которой на самом деле нет. Задача эта почти непосильна для ребенка: он нуждается в материнской любви, утрата которой означает для него потерю собственного «я», своей идентичности. Такая угроза вынуждает его воспринимать слова матери исключительно как проявления любви, вопреки их контексту, а значит и вопреки реальности. Реальность выносится за скобки, в определенном смысле перестает существовать. С другой стороны, мать – в случае сомнения ребенка в её искренности – столкнется с подобной проблемой. Сам факт его сомнения напомнит ей о реальном положении дел, а значит поставит под угрозу ее собственное представление о себе как о любящей матери.

Таким образом, double bind не только травмирует психику, но и консервирует ситуацию, буквально повязывая (to bind) мать и ребенка друг на друге. Шизофрения оказывается «заразной», а шизофренногенные сообщества весьма стабильными. Причем если больного члена такой семьи удается вылечить, то нередко заболевает кто-то другой.
Мы видим теперь, что анекдот про богатыря, с которого я начал, вполне точно описывает ситуацию double bind, конфликта сообщения и контекста. Но он, очевидно, соотносится и с множеством ситуаций в окружающем нас российском обществе. Нам говорят «соблюдайте законы, а то накажем», однако мы знаем, что нередко к наказанию у нас ведет именно соблюдение законов (примером может служить история Г. Соломинского).
http://asafich.livejournal.com/53101.htm...

#onhotg

add comment recommend bookmark subscribe