- Ватсон, вы гей? — с криком подпрыгнул Холмс.
Ватсон же, кажется, не обратил на этот крик никакого внимания. Он мало на что вообще обращал внимание в последнее время. Он неспеша достал сигарету из помятой пачки красного мальборо, вялым движением прикурил, медленно повернул голову и сказал:
- Мне кажется, — он замялся на пару секунд, — мир — это такой большой член, — он затянулся посильнее и, кажется, обдумывал только что сказанное, после чего добавил — и он нас ебет.
- Да ты точно гей! — опять подпрыгнул Холмс и неоднозначно заулыбался, — я так и знал! Это все твоя мамаша, это она тебя научила!
Ватсон разлегся на песке и неспеша прокручивал в голове то, что сказал Холмс. Жаркое июльское солнце пронзало его глаза миллионами лучей, рубашка Ватсона, казалось, уже промокла больше чем это было возможно.
- Это не песок, это сухая сперма мира, и мы на ней лежим, — Ватсон совершенно не заметил, что сигарета уже кончилась и он, покашливая, пытался курить фильтр.
- Я ебал вашу маму, Ватсон, чесное слово, больше так не делайте, — Холмс лег на живот и пытался грести по песку в приступе истерики.
Какой-то гул окружил их, он был всюду, он окутывал их, давил и доминировал над их сознанием. Холмс резко схватился за голову и начал кататься по песку насвистывая какую-то мелодию.
- Нихуя не понятно! — вскочил на ноги Ватсон, засмеялся и в экстазе начал дергаться на песке рядом с Холмсом.
Ветер, казалось, увидев это безумие, обходил их стороной, птицы, с опаской, издалека посматривали на них. Солнце пыталось жарить их еще сильнее, пытаясь привести в чувства. Гул, в полном непонимании, затих и ждал чем это все кончится.
- Так и живем, — сел Холмс, достал сигарету из пачки, выпавшей у Ватсона, прикурил дрожащими руками и закатил глаза — хули тут понимать? Все предельно ясно. Есть ты, есть они. Другие, не такие как ты. В этом и различие. В том, что ты здесь, они там. Я там был и все это видел, но только сейчас понял. Вот в чем смысл: в одном месте может быть только один...
Кажется, у Холмса кончились слова. Он крутил в руках сигарету и что-то бормотал, пытаясь понять, что же он понял. Ватсон неподвижно лежал на животе, уткнувшись лицом в песок. Было не понятно, дышит он или нет, но, судя по всему, никому это было не интересно.
- Только один. В одном месте. Не может быть двух в одном месте, вот в чем суть, — Холмс замотал головой пытась понять, куда же он дел сигарету.
Какое-то мычание. Откуда оно? Ах, да это Ватсон пытается вытащить свою голову из песка. Холмс с нескрываемым удивлением наблюдает за этим процессом.
- Я сейчас вернусь, — с трудом выдавил Ватсон, отплевываясь от песка, — мне нужно отойти, — и снова упал лицом в песок.
- Вот это загадка для настоящего сыщика! — вспрыгнул Холмс с вытянутым вверх указательным пальцем.
- Вот они! — раздался крик откуда-то сзади, — вот эти наркоманы! Всех детей распугали!, — к ним приближались двое полицейских с явно негодующей бабкой, — устроили притон прямо в детской песочнице!
Холмс никогда не был так близок к провалу. Сердце, казалось, неосилив пробиться через грудную клетку, пыталось найти путь экстренной эвакуации. Он дернул Ватсона так, что тот перевернулся, но, как оказалось, его это никак не побеспокоило:
- Вселенная... большой член... представляете? — песок, ссыпающийся с его лица прямо в рот, мешал ему говорить.
Холмс нахмурился и пытался переварить сказанное напарником. Наверное, ему показалось, что переваривал он целую вечность, потому что он совсем позабыл о приближающейся опасности.
- Никто не поймает неуловимого! — вскрикнув и на ходу разворачиваясь, бросился бежать Холмс, но тут же споткнулся одной ногой об другую.
"И откуда у меня столько ног?" — последнее, что пронеслось у него в голове перед арестом. Как только его схватил полицейский, Холмс, в попытках, если не физически, то мысленно, покинуть это злополучное место, отрубился. Второй полицейский пытался поднять извивающегося Ватсона:
- Вы не понимаете! Большой член! — вырываясь кричал тот.
Резко одернув руку, Ватсону удалось вырваться из цепких рук хранителя закона. Неуспев в достаточной мере насладиться свободой, его голова встретила на своем пути свободного падения такую неожиданную преграду, как деревянный бортик песочницы.
"Это конец" — подумал Ватсон и от удара вырубился.
Тишина. Тихое урчание неподалеку стоящего бобика. Двое полицейских, волочащих на вид безжизненные тела лучших сыщиков дома номер шестнадцать по Малой Садовой. Жаркое июльское солнце, толпа зевак, окруживших детскую площадку. Тихое негодование бабки, урчание голубей, решивших подойти поближе. Щелчок зажигалки и мягкий шелест тлеющей сигареты. Вселенная, неохотно пробудившись из своего вечного сна, улыбнулась произошедшему и перевернулась на другой бок. Кислое лето две тысячи одиннадцатого.

#ghhsn

4 comments recommend bookmark subscribe